Епископ Тамбовский и Мичуринский Феoдосий

Состав учащихся Тамбовской Духовной семинарии в 1870-х — начале 1880-х годов и их характеристика

В Тамбовскую Духовную семинарию могли поступить молодые люди из всех сословий, предварительно сдав вступительные экзамены. Обучение в семинарии было бесплатным. Правила приема в семинарию были разработаны в 1876 году и опубликованы в «Тамбовских епархиальных ведомостях». Согласно этим правилам, в семинарию принимали с 14 — 15 лет. Поступающим  необходимо было до 16 августа подать следующие документы: прошение на имя ректора, свидетельство об успехах и поведении (для окончивших курс начальных учебных заведений) или метрическое свидетельство (для тех, у кого было домашнее образование), увольнение от общества (тем, кто принадлежал к податным сословиям), свидетельство о приписке к призывному участку (для тех, кто подлежал призыву). После этого кандидат осматривался семинарским врачом и допускался к приемным экзаменам, которые состояли из устного предмета (определялся дополнительно), изложений по русскому языку и по одному из классических языков[1]. Успешно сдавшие экзамен зачислялись в первый класс семинарии. Сироты и дети бедных родителей, которые хорошо учились и имели примерное поведение, жили на казенном содержании в семинарском общежитии. Остальные должны были за свой счет снимать в городе квартиры у тамбовских обывателей, покупать продукты питания, одежду и учебники. Жизнь тамбовских семинаристов на квартирах в это время мало чем отличалась от жизни их предшественников в 1840 – 1850-х годах.

В 1877 году на одном из заседаний Педагогического собрания были приняты Правила для воспитанников, живущих на квартирах. Позднее, в 1880 году, они вошли в «Инструкцию для воспитанников Тамбовской Духовной семинарии», где пятый раздел так и назывался: «О квартирных воспитанниках». В правилах ученикам рекомендовалось нанимать квартиры у лиц духовного звания или у благонадежных и благочестивых горожан. Требование снимать квартиры среди представителей духовенства было почти невыполнимым, поскольку семьи священников зачастую не имели собственного жилья в Тамбове и сами вынуждены были нанимать жилье. Только во второй половине XIX века появилась практика строительства
так называемых причтовых домов — своеобразного служебного жилья, в котором предоставлялись квартиры служащему духовенству и их семьям. Такие дома были при Спасо-Преображенском соборе, Введенской, Знаменской, Троицкой церквах города Тамбова. Снимать квартиры у благочестивых и благонадежных горожан семинаристы, по всей видимости, не могли из-за отсутствия необходимых средств. Приведем такой факт. Во второй половине XIX века многие ученики снимали квартиры на улицах Дороховская и Дубовая, то есть именно на тех улицах, где традиционно размещались «дома терпимости». Это подтверждает предположение о том, что при найме квартиры большая часть семинаристов руководствовалась соображениями не духовного порядка, а экономического. Правила предоставляли инспектору право требовать у воспитанника смены квартиры, если ее хозяева окажутся нравственно неблагополучными. Правила содержали требование вести журналы записи внесения платы за жилье и отлучек учеников из квартиры в свободное от занятий время. Разрешалось отлучаться с 17 до 20 часов[2].

Семинарское начальство прекрасно понимало, что проживание семинаристов на квартирах отрицательно сказывается на воспитательном процессе, и поэтому, администрация семинарии всегда имела намерение и стремилась перевести всех воспитанников в общежитие. Существенные шаги по претворению в жизнь этого намерения удалось предпринять в 1874 году, когда съезд духовенства Тамбовской епархии постановил учредить общежитие для своекоштных воспитанников. Духовенство епархии пожертвовало на осуществление этого решения 30000 рублей серебром. Это должен был быть своеобразный пансионат при семинарии, в котором за определенную плату могли проживать воспитанники, снимавшие до этого квартиры. Предполагалось, что плата должна быть ниже той, которую ученики платили при найме квартиры[3]. В 1875 году за 30500 рублей на улице Киркинской, недалеко от лютеранской кирхи, у мещанина Алексеева был куплен большой дом, ставший общежитием для своекоштных воспитанников[4]. Однако это не решило проблему с квартирными воспитанниками окончательно, так как в общежитии могли проживать не более 80 учеников. На квартирах по-прежнему проживало больше половины учеников, и такая ситуация продолжалась до закрытия семинарии в 1918 г.

Тамбовская Духовная семинария по количеству обучавшихся в ней учеников была одной из крупнейших в Российской Империи. Например, в 1870-х годах по этому показателю она занимала шестое место. Нижеследующая сравнительная таблица свидетельствует о количестве воспитанников Тамбовской Духовной семинарии в 1867 — 1884 годах: [5]

Год

Количество учащихся

1867 740
1868 800
1869 800
1874 423
1875 388
1876 340
1878 414
1881 521
1883 563
1884 587

Таблица показывает, что в конце 1860-х годов семинария была переполнена, а устав 1867 года определил количество учащихся для Тамбовской Духовной семинарии в 410 человек. Сократить число учеников удалось лишь к 1874 году за счет отчисления из семинарии неуспевающих и недисциплинированных и за счет ужесточения требований к поступающим из духовных училищ. В 1875 и 1876 годах количество учащихся стало даже ниже штатного, несмотря на то, что в 1875 году в связи с перестройкой семинарских корпусов не было выпуска. Однако в последующие годы количество учащихся стало расти и к началу XX века достигло 600 человек.

По социальному происхождению большинство семинаристов было выходцами из духовного сословия. Ожидавшийся значительный приток желающих учиться в Духовной семинарии из других сословий в эти годы не наблюдается. В 1875 году иносословных в семинарии обучалось двое, в 1876 году — трое, в 1877 году — одиннадцать. Это весьма незначительный процент от общего числа учащихся. Стоит отметить, что до 1867 года среди воспитанников семинарии представителей иных сословий вовсе не было.

Исполняя требования нового устава, администрация решала и еще одну не менее важную проблему, связанную с распределением учащихся по классам. В 1868 — 1869 годах в высшем отделении обучалось до 200 человек в одном классе, что являлось неприемлемым. В следующем учебном году высшее отделение поделили таким образом, что в каждом классе осталось не более 70 человек. К 1872 году в трех низших отделениях было 186 человек и ожидалось поступление еще 50 человек. Всех их предполагалось разделить на 2 класса (в каждом классе по 2 отделения) так, чтобы в каждом отделении было не более 41 человека. Из-за большого числа учеников возникла необходимость открытия третьего параллельного класса[6]. Предложение открыть такой класс правящий епископ внес на рассмотрение съезда духовенства в 1874 году. По мысли архипастыря следовало открыть не просто дополнительный класс, а специализированный — миссионерский[7]. Духовенство с мнением епископа согласилось. Было направлено ходатайство в Святейший Синод, и только в 1877 году последовало разрешение на открытие третьего дополнительного класса, но без миссионерской специализации. Именно с 1877 года в Тамбовской Духовной семинарии деление всех воспитанников в учебном плане на отделения было отменено, и стали действовать шесть классов, которые со 2 по 6 класс состояли из двух отделений (не более 50 человек в каждом), а 1 класс — из трех отделений[8].

Положение казеннокоштных воспитанников в рассматриваемый период стало лучше. Среди учеников всегда было много претендентов на казенное содержание, что в целом свидетельствует о бедности тамбовского духовенства. Правление семинарии шло навстречу бедным воспитанникам, и порой казеннокоштных учеников было значительно больше, чем положено по штату. В 1860 году их числилось до 400 человек, хотя по штату должно было быть всего 160. В этот год было произведено массовое отчисление из семинарии всех воспитанников, сдавших экзамены по третьему разряду[9]

После введения нового устава количество казеннокоштных учеников было сокращено до 130, однако значительно повысилось их содержание. Если по нормам, установленным в 1820 году, на каждого воспитанника тратилось 34,28 рублей в год, то с начала 1870-х годов – 90 рублей в год[10]. В 1876 году количество семинаристов, пользующихся государственной поддержкой, увеличилось до 160 (на 30 человек) за счет увеличения числа так называемых полуказеннокоштных, т.е. тех, на кого тратилось в год 60 рублей[11]. В это же время увеличилось и количество именных стипендий. К тем, которые уже имелись, добавилась стипендия, учрежденная священником Василием Голубевым. На счет семинарии он положил сумму в 4450 рублей, проценты с которой направлялись на две стипендии семинаристам и по одной в 1-ое Тамбовское Духовное училище и Тамбовское епархиальное женское училище — по 50 рублей ежегодно на человека[12].

В 1870-е годы улучшились и бытовые условия казеннокоштных воспитанников. Еще в 1861 году епископ Тамбовский Феофан (Говоров), пробуя приготовленные в семинарской столовой блюда, отметил, что «пища для казеннокоштных учеников приготавливалась исправно, впрочем, во многие дни из припасов неудовлетворительных»[13]. Святитель Феофан потребовал от Правления семинарии объяснить причину, почему продукты не всегда соответствуют необходимым качествам. В целом меню семинаристов не сильно отличалось от того, которое было в предшествующие годы, однако качество продуктов улучшилось. С 1860-х годов больше закупалось свежего мяса и рыбы. За трапезой чаще появлялись картофельные блюда, различные соления (в основном — соленые огурцы и капуста). По праздникам подавали холодец, а в 1870-х годах на семинарском столе впервые появились макароны. Хотя меню разнообразилось, однако в нем, по-прежнему, не было свежих фруктов и молочных продуктов.

Когда в 1872 году ректором семинарии стал протоиерей Димитрий Самбикин, он обратил внимание не только на то, что едят семинаристы, но и из чего. Была проведена полная ревизия столовой посуды, которая выявила, что имеется в столовой, а что необходимо приобрести: «Ложек мельхиоровых 2 дюжины, требуется приобрести еще 24, ложек столовых мельхиоровых 142, требуется 2,5 дюжины, мисок оловянных для горячего 25, которые должны быть заменены как вредные для здоровья фарфоровыми 48, мисок для каши 12, следует прикупить фарфоровых мисок 36, кружек для квасу оловянных 12, заменить на фарфоровые числом 48, солонок оловянных 12, заменить на фарфоровые 24, для воды требуется 24 графина хрустальных, скатертей 16 ветхих, салфеток 100, все ветхи, требуется 2 перемены салфеток, вилок и ножей 4 дюжины, требуется еще 10 дюжин, тарелок мелких и глубоких оловянных 150, подлежат замене на фарфоровые 170 мелких 170 глубоких»[14]. Ревизия показала, что в течение десятилетий семинаристы ели из оловянной посуды. Решено было закупить новую фарфоровую посуду в Москве, на что было потрачено 3464 рубля.

Изменения коснулись и общежития семинаристов. Еще в 1868 году эконом семинарии докладывал Правлению, что в общежитии «в спальнях воспитанников нет у многих чехлов, подушек, наволочек, простынь, одеял и тюфяков»[15]. Тогда распорядились сделать расчет сумм, необходимых для покупки нового постельного белья, но денег на это не нашлось. В 1877 году при новом осмотре спален выяснилось, что для 170 казеннокоштных воспитанников имеется только 160 коек, из которых 26 поломано, а остальные разных размеров, причем тюфяков имелось лишь 100 (26 из них ветхие), подушек только 68, одеял 100. Теперь Правление изыскало деньги, и в короткие сроки пошили новое белье и изготовили новые кровати.

Семинарское начальство обратило внимание и на внешний вид воспитанников. В 1868 году ректор протоиерей Михаил Зефиров докладывал Педагогическому собранию, что «некоторые воспитанники, нисколько не обращают внимания на свою внешность, являются в классы в разорвавшихся одеждах, иногда в пыли, с головою не причесанною, в сапогах грязных, с заправленными в них брюками»[16]. В это время ограничились рекомендацией инспектору, чтобы он следил за внешним видом воспитанников и, в случае их неаккуратности, подвергал строгому наказанию. Однако мерами дисциплинарного воздействия положение изменить было нельзя. Тогда возникла идея ввести единообразную форму для казеннокоштных воспитанников. Предложение о введении формы было внесено отцом-ректором на рассмотрение епархиального съезда духовенства в 1873 году. Предполагалось, что форма учеников будет состоять из следующего: пальто суконное черное, брюки и жилет черные или темного цвета, фуражка суконная черного цвета. Так предлагалось одеть и тех, кто живет на квартирах, однако еще несколько лет это решение оставалось не выполненным в полном объеме. Тем не менее, начиная с 1873 года, воспитанникам было строго запрещено ношение «пиджаков, фуражек вычурной формы»[17]. Единообразная форма вошла в обиход тамбовских семинаристов с конца 1870-х годов. Ее введение во многом являлось инициативой руководства Тамбовской Духовной семинарии. На запрос семинарии в Санкт-Петербург по поводу формы товарищ обер-прокурора  Святейшего Синода своим отношением от 19 августа 1877 года ответил, что «установленная для воспитанников Тамбовской Духовной семинарии однообразная форменная одежда не представляется удобной: так как в духовных семинариях никогда форменной одежды не было»[18].

В указанные годы семинарское начальство проявило заботу и о правильной организации досуга семинаристов. Если раньше все ограничивалось лишь выполнением требований устава, в частности по воскресным и праздничным дням читать Священное Писание с толкованием, а также предоставлять рекреационные дни, то теперь предлагался ряд других мер. В 1879 году инспектор установил, что в казенном корпусе имеется 4 гитары и 2 скрипки, купленные на собственные средства воспитанников (видимо, в складчину). В то же время выяснилось, что «играющих на этих инструментах, а равно и желающих заниматься музыкой довольно значительное количество»[19]. Наличие в семинарии музыкальных инструментов не запрещалось, но и не разрешалось. В указанном году по решению Педагогического собрания было приобретено 3 скрипки, 4 гитары, а также 3 шахматные и 3 шашечные доски. Помимо этого было усилено внимание к ученической библиотеке с тем, чтобы семинаристы больше читали и проявляли заинтересованность в этой библиотеке. В 1880 году на ученическую библиотеку воспитанниками было пожертвовано 122,26 рублей, а духовенством Тамбовской епархии собрано 179 рублей. На эти деньги купили несколько десятков книг. Помимо изданий религиозного содержания в библиотеке имелась и светская литература: полное собрание сочинений А.Н. Островского; собрание сочинений М.Ю. Лермонтова; Герштекель, «Вселенная»; Фарадей, «Силы природы»; Мельников-Печерский, «В лесах»; Сальяс, «Пугачевцы»; В. Скотт, «Эдинбургский пленник»; Ч. Диккенс, «Холодный дом»; полное собрание сочинений Л. Толстого, Сюдра, «История коммунизма»; В. Соловьев, «Критика отвлеченных начал»[20]. До этого многие из указанных книг семинаристам были недоступны.

Несомненно, реальное положение, сложившееся в русском обществе к этому времени, требовало изменений в воспитательной работе. Будущий пастырь должен быть всесторонне образованным, чтобы дать достойный ответ о своем уповании представителям всех сословий и слоев общества. Семинаристы в эти годы заметно отличались от своих предшественников, учившихся в первой половине XIX века. В поведении некоторых из них даже появились черты протестного характера, что ранее не наблюдалось. Сохранились сведения, по крайней мере, о двух таких случаях.

В 1873 году на уроке логики наставник Николай Червлянский поставил неудовлетворительную оценку одному из учеников, за что был подвергнут остракизму со стороны семинаристов, выразившемуся в шиканье на уроке. Воспитанники посчитали, что оценка их товарищу была поставлена неправильно, так как Червлянский недостаточно понятно объяснял материал. Педагогическое собрание заняло принципиальную позицию по отношению к провинившимся и четырех наиболее активных «шикальщиков» исключило из семинарии, с чем не согласился член Педагогического собрания от духовенства протоиерей Георгий Хитров[21]. Заступничество отца Георгия стало прецедентом, и в дальнейшем именно представители духовенства выступали защитниками исключаемых за провинности семинаристов.

Похожий случай повторился в 1883 году, когда помощник инспектора  Ф. Назарьев при наблюдении за порядком в 1-ом отделении 4 класса также был «обшикан». Хотя в инциденте принимала участие большая часть класса, все же выявили двух зачинщиков — Каменского и Платонова. Каменский ранее «был замечен в постоянном уклонении от богослужения и частой отлучке в вечернее время. Каменский принадлежит к числу недисциплинированных и неаккуратных воспитанников. То же самое относится и к воспитаннику Иннокентию Платонову; он в 1882 году за грубое обращение с помощником инспектора неоднократно подвергаем был разным дисциплинарным взысканиям, даже карцерному заключению. Тот и другой характера упрямого и отмечены баллами по поведению 4 и только по снисхождению»[22]. Скорее всего, сами воспитанники не выдали зачинщиков, о чем свидетельствует тот факт, что все 1-ое отделение четвертого класса было наказано: воспитанников этого отделения задержали на одни сутки после отпуска на Рождественские каникулы, причем всех заставили написать в этот день утром и вечером письменные работы, а дежурившего по классу в день демонстрации Якова Смирнова лишили казенного содержания.

Случай ученической солидарности и снисходительности со стороны духовенства – членов Педагогического собрания – имел место и в 1875 году, когда преподаватель Успенский заявил, что «воспитанник среднего 1-го отделения Павел Синцеров 7 мая, когда спрошен был для ответа урока по психологии, отозвался, что Синцерова нет, в той уверенности, что преподаватель не помнит его. Увидевши явную ложь, преподаватель, с целью дать время Синцерову одуматься, обратился к дежурному Степану Казанскому: «Где Синцеров?» Казанский ответил: «Вышел из класса по своей надобности». В конце урока опять спросил: «Вернулся ли Синцеров?» Дежурный ответил, что нет, и тогда преподаватель прямо спросил Синцерова, как его фамилия и тот вынужден был сказать правду»[23]. Разбирая этот случай, Педагогическое собрание постановило уволить как Синцерова, так и Казанского, причем с понижением балла за поведение обоим, с чем был не согласен член собрания от духовенства священник Стефан Любомудров, который посчитал, что «это чрезмерная мера наказания»[24].

Указанные случаи нарушения дисциплины учениками свидетельствуют о том, что уровень социальной активности семинаристов повысился и иногда выражался в протестной форме в ходе учебного процесса.

Поведение и духовно-нравственный облик воспитанников Тамбовской семинарии в исследуемое время находились на удовлетворительном уровне. Вместе с тем, поведение некоторых учеников было далеко от идеала. И если казеннокоштных воспитанников удавалось держать в дисциплинарных рамках, то контролировать живущих на квартирах было гораздо сложнее. Среди обладавших определенной свободой квартирантов были случаи пьянства. Так, 3 марта 1876 года инспектор, делая обход квартир учащихся, обнаружил, что ученик 1-го высшего отделения В. Громогласов «оказался в нетрезвом виде». Объясняя свое поведение, Громогласов заявил, «что пил водку в соседнем кабаке один»[25]. Подобные случаи были нередкостью для квартирных воспитанников старших классов. В октябре 1876 года при посещении инспектором семинарии квартир воспитанников было выявлено три случая употребления ими спиртных напитков[26].

Не всегда учащиеся семинарии находили общий язык и с хозяевами квартир, в которых проживали, а иногда и вовсе вели себя непредсказуемо, как это было с семинаристом Михаилом Голубевым, на которого в 1866 году жаловалась мещанка Анна Алексеева. Вот что она написала о квартиранте: «Не знаю за что и без всякой причины сначала начал меня ругать, а потом толкнул меня и все руки исцарапал. Когда же я стала подавать обедать и налила щи, то он в это время толкнул блюдо на мою девочку и обварил ее»[27].

Судя по отчетам инспектора, которые он предоставлял ежемесячно на рассмотрение Педагогического собрания, самыми распространенными проступками среди семинаристов были пропуски уроков, табакокурение, посещение театра, игра в карты. Как правило, за эти проступки семинаристов не исключали, а лишь наказывали заключением в карцер или понижением балла за поведение. К концу 1870-х годов эти нарушения инспектор перестал отмечать в своих отчетах[28]. Некоторые воспитанники пропускали утренние молитвы и церковные службы; таких проступков в месяц в среднем фиксировалось всего 2-3. В основном все ученики выполняли необходимые дисциплинарные требования и воспитательные нормы устава. По-прежнему на 1-й неделе Великого Поста они постились и благоговейно причащались Святых Христовых Таин. Находившиеся в это время в домах родителей и у родственников по возвращении представляли свидетельства о том, что были у местного священника на Исповеди и причащались. Однако некоторые уклонялись от исполнения обязательных для всех правил. Со второй половины 1860-х годов относительно Причастия и Исповеди воспитанников инспектор рапортовал — «почти все»,[29]. на что обратил внимание архипастырь.

Успеваемость воспитанников семинарии находилась на среднем уровне. В рапорте инспектора об успехах учеников за три осенних месяца 1873 года отмечалось, что из 75 воспитанников низшего отделения 53 имели низкую оценку — единицу, в высшем и среднем отделении единицы были у 22 учеников, а у некоторых даже по 3 единицы[30]. В обучении семинаристов существенной проблемой являлось то, что по-прежнему все науки делились на главные и второстепенные. К второстепенным предметам воспитанники относились равнодушно и не старались их изучать. С целью повышения общей успеваемости учащихся администрация семинарии установила, что на оценки, выставляемые в аттестат за главные предметы, обязательно должны влиять отметки семинаристов по второстепенным наукам.

Учебные курсы согласно новому уставу были спланированы так, чтобы больше внимания уделялось написанию воспитанниками сочинений, но прилагаемые усилия не всегда приводили к ожидаемому результату. Сочинения были очень обширны, написаны неграмотно и небрежно, уровень знания русского языка оставался крайне низким, учащиеся стремились использовать иностранные слова кстати и некстати (причем, не зная их подлинного значения), в сочинениях часто отсутствовала логика[31].

Несмотря на имевшиеся проблемы, уровень знаний семинаристов 1870 –1880-х годов был значительно выше, чем у их предшественников. В «Тамбовских епархиальных ведомостях» стали появляться статьи, написанные семинаристами, ученики привлекались к исследовательской деятельности в рамках Церковно-археологического комитета[32]. Все это свидетельствует о том, что основная идея реформы 1867 года, в целом, оправдала себя. Духовная школа стала готовить не просто священников-требоисправителей, а думающих и инициативных людей, способных повлиять на улучшение духовно-нравственной атмосферы в обществе.

Примечания

[1] ТЕВ. 1876. №14. С. 451.
[2] Инструкция для воспитанников Тамбовской Духовной семинарии. Тамбов, 1880. С. 15.
[3] ТЕВ. 1874. №2. С. 73.
[4] Историко-статистическое описание Тамбовской епархии. Тамбов, 1911. С. 30.
[5] Таблица составлена на основании:
Обзор Тамбовской губернии 1878. Тамбов, 1878.
Обзор Тамбовской губернии 1881. Тамбов, 1881.
Обзор Тамбовской губернии 1883. Тамбов, 1883.
Обзор Тамбовской губернии 1884. Тамбов, 1884.
[6] ГАТО. Ф. 186. Оп. 82. Д. 5. ЛЛ. 319-322.
[7] ТЕВ. 1874. №2. С. 73.
[8] ГАТО. Ф. 186. Оп. 83. Д. 11. ЛЛ. 1-2.
[9] ГАТО. Ф. 186. Оп. 66. Д. 1. ЛЛ. 56-57.
[10] ГАТО. Ф. 186. Оп. 79. Д. 37. ЛЛ. 1-2.
[11] ГАТО. Ф. 186. Оп. 82. Д. 27. Л. 13б.
[12] ТЕВ. 1876. №3. С. 67.
[13] ГАТО. Ф. 186. Оп. 67. Д. 10. Л. 12 об.
[14] ГАТО. Ф. 186. Оп. 83. Д. 1. Л. 304.
[15] ГАТО. Ф. 186. Оп. 74. Д. 1 Л. 23 об.
[16] ГАТО. Ф. 186. Оп. 74. Д. 1. Л. 329 об.
[17] ГАТО. Ф. 186. Оп. 80. Д. 15. ЛЛ. 13-14.
[18] ГАТО. Ф. 186. Оп. 83. Д. 13. Л. 190.
[19] ГАТО. Ф. 186. Оп. 85. Д. 17. Л. 158.
[20] ТЕВ. 1880. №13. С. 802.
[21] ГАТО. Ф. 186. Оп. 79. Д. 77. ЛЛ. 4-5.
[22] ГАТО. Ф. 186. Оп. 89. Д. 8. Л. 174.
[23] ГАТО. Ф. 186. Оп. 81. Д. 10. ЛЛ. 111-112.
[24] Там же, Л. 116.
[25] ГАТО. Ф. 186. Оп. 82. Д. 5. Л. 51.
[26] Там же, Л. 289 об.
[27] ГАТО. Ф. 186. Оп. 72. Д. 15. Л. 1-2.
[28] ГАТО. Ф. 186. Оп. 83. Д. 13. Л. 289.
[29] ГАТО. Ф. 186. Оп. 67. Д. 10. Л. 8.
[30] ГАТО. Ф. 186. Оп. 79. Д. 14. ЛЛ. 228-229.
[31] ГАТО. Ф. 186. Оп. 78. Д. 15. Л. 38.
[32] ТЕВ. 1874. №2, 17.

Comments are closed.