Епископ Тамбовский и Мичуринский Феoдосий

Тамбовская Духовная семинария до создания специального Комитета по подготовке проекта устава 1862 года

Очередные преобразования и изменения в духовных семинариях Русской Православной Церкви начались вскоре после назначения на должность обер-прокурора Святейшего Синода графа Н.А. Протасова.

В 1837 году, рассмотрев присланные из всех духовных семинарий России конспекты по богословию, Комиссия духовных училищ пришла к выводу, что главным недостатком семинарского обучения является то, что богословские науки преподаются лишь в одном высшем отделении. В 1838 году Комиссией были изданы новые правила для семинарий, которые содержали следующие предписания. В частности, предлагалось: осуществляя переводы с классических языков избегать употребления произведений, проникнутых языческим духом; не рассматривать в семинарской программе чувственных и страстных стихов; читать светские сочинения (во время изучения новых языков); избегать критицизма и произвольного систематизма; заботиться о том, чтобы ученики были способны дать ответ об истинах своей веры каждому человеку и искренне осознавали, что «все не согласное с истинным разумом Священного Писания, есть сущая ложь»[1]. Помимо общих рекомендаций правила содержали и некоторые конкретные указания. Например, каждый год в классах следовало прочитывать несколько книг Ветхого и Нового Заветов с их толкованием; перед Литургией проводить для воспитанников катехизические беседы; ввести новые предметы в среднем отделении – церковно-библейскую историю и богословско-историческое учение о святых отцах; преподаватели семинарии обязывались составлять пособия и учебники по преподаваемым предметам. 28 июля 1838 года новые семинарские правила циркулярным распоряжением были разосланы всем епархиальным Преосвященным архиереям.

На этом усовершенствования в семинариях не закончились. По предложению графа Протасова в мае 1840 года было составлено Положение об устройстве учебной части в семинариях. В соответствии с новым Положением пересматривался весь учебный курс, каждое отделение делилось на два класса, отменено было преподавание на латинском языке, появились новые предметы: естественная история, начала медицинских и сельскохозяйственных знаний. В 1840 году данное Положение получило Высочайшее одобрение и с 1841 года начало действовать в семинариях.

В октябре 1839 года в Тамбовскую Духовную семинарию из Святейшего Синода поступило распоряжение об открытии новой наставнической должности преподавателя Библейской истории и чтения Священного Писания. 27 октября 1839 года Правление Тамбовской семинарии, рассмотрев указанное распоряжение Святейшего Синода, приняло следующее решение: «Соединить оба класса среднего отделения по классу Библейской истории и оставить в прежние часы и дни. По части чтения Священного Писания — класс словесности разделить на два отделения и дать часы за счет греческого языка во вторник, в высшем отделении в субботу и в философском отделении также в субботу»[2]. Учителем указанных предметов был определен выпускник Киевской Духовной академии Иван Москвин.

Некоторые изменения коснулись и преподавания татарского языка. Своим определением от 31 мая 1839 года Святейший Синод постановил: «Чтобы учеников, обучающихся татарскому языку в здешней семинарии, простиралось не более как на 20 человек и при том таких, которые по избранию господ наставников усмотрены будут наиболее к тому способные и благонадежные и чтобы сии ученики были занимаемы не только переводом с татарского на российский язык, сколько разговорами на первом, так чтобы к концу курса было хотя бы несколько учеников совершенно знающих говорить по-татарски»[3]. Исполняя это распоряжение, Правление семинарии оставило в татарском классе 20 наиболее способных учеников, а остальных перевело в класс мордовского языка. Учителю, в случае достижения воспитанниками заметных успехов, обещана была прибавка к жалованию.

Преподавание новых предметов: медицины, сельскохозяйственных наук и естественной истории в Тамбовской Духовной семинарии началось только после того, как с Тамбовской кафедры убыл, получив назначение в другую епархию, епископ Арсений (Москвин). Видимо, Владыка не был сторонником введения, говоря современным языком, непрофильных предметов в семинарии, о чем может свидетельствовать его резолюция от 23 ноября 1840 года, в которой отведенные для преподавания указанных предметов часы он распорядился использовать для изучения герменевтики и Православного исповедания Петра Могилы[4].

В 1845 году в учебный курс было введено изучение медицины. Первым преподавателем данной дисциплины в Тамбовской семинарии стал Петр Степанович Вишневский, о котором Дубасов свидетельствует, что преподавал он «так оригинально, что мы не могли разобрать у него ни одного слова»[5]. Впрочем, Вишневский больше усилий прилагал для практического освоения медицины и силами самих семинаристов заготавливал лекарственные травы, используемые затем для лечения воспитанников. Протоиерей Певницкий, преподававший в эти годы в семинарии, вспоминал о Вишневском так: «Зная, что семинарская больница содержится на грошовые средства, он никогда не употреблял аптечных средств, а практиковал своими, простыми и ничего не стоящими семинарии средствами. Все материалы для лекарств доставляли ученики и семинаристы, которых начальство, по его указанию и руководству, по очереди группами командировало для сборки трав и корней в леса, поля и луга по окрестностям Тамбова весной и летом. Из учеников всегда при больнице жил один или два старших классов ученика в качестве подлекарей, которые заранее к этому готовились, и научались, чему нужно, самим Вишневским»[6]. Изучение собственно медицины в семинарии было весьма общим.

Преподавание естественных и сельскохозяйственных наук в Тамбовской семинарии началось в 1846 году. Первым и единственным преподавателем этих предметов стал Дмитрий Николаевич Тростянский, об удивительной судьбе которого следует сказать особо. Дмитрий был сыном причетника села Тростянское Шацкого уезда. Рано осиротев, он, тем не менее, окончил Шацкое Духовное училище, а в 1842 году третьим по списку — Тамбовскую Духовную семинарию. В Московскую Духовную академию в этом году взяли всего двух воспитанников Тамбовской семинарии, окончивших ее первым и вторым по списку (одним из них стал Г.В. Хитров, будущий протоиерей). Казанская Духовная академия в это время еще только создавалась. Не имея возможности поступить в академию, Дмитрий Тростянский остался в Тамбове, попав в число так называемых «кончалых» (т. е. семинаристов, окончивших курс, но еще не определившихся в своей дальнейшей жизни). Управлявший в эти годы Тамбовской епархией епископ Николай (Доброхотов) объявил, что никто из «кончалых» не получит священнического места, если не женится на сироте. Тростянский, однако, даже найдя себе невесту, не получил священнического места. Стесненный горькою нуждою, он неоднократно подавал прошение Преосвященному о рукоположении, но почему-то всякий раз получал отказ. В 1842 — 1843 годах в Могилевской губернии открылась Гори-Горицкая сельскохозяйственная школа, куда Тростянского направили учиться для того, чтобы по ее окончании он мог стать преподавателем в семинарии. Окончив ее в 1846 году, он до 1866 года преподавал в Тамбовской семинарии. Кроме естественной истории и сельскохозяйственных наук он некоторое время преподавал латинский, греческий и татарский языки, а с 1852 года стал помощником инспектора. Тростянский стал одним из первых ученых-естественников в Тамбовском крае. Его деятельность не ограничивалась преподаванием. Он опубликовал в прессе множество статей по агрономии, метеорологии, статистике, почвоведению. В течение 25 лет он вел в семинарии регулярные метеорологические наблюдения, которые записывал в специальный журнал, за что Министерством Государственных имуществ был награжден серебряной медалью. После Тростянского никто в Тамбовской семинарии таких наблюдений не вел. Дмитрий Николаевич состоял членом многих научных обществ: Императорского вольного экономического общества (в 1850 году был награжден этим обществом большой серебряной медалью), Лебедянского общества сельского хозяйства, Кавказского общества сельского хозяйства, Московского сельскохозяйственного общества по акклиматизации растений, в течение многих лет являлся секретарем Тамбовского губернского статистического комитета[7].

Дмитрий Николаевич был последовательным сторонником преподавания естественной истории в Тамбовской семинарии. Когда в 1858 году преподавание этого предмета отменили, он подал в Правление семинарии записку, в которой писал, что естественная история нужна в семинарии для того, «чтобы при пособии ее развивать ум и сердце воспитанников. Разумное ознакомление с природой научит детей благоговейно смотреть на красоты ее и развивать в них эстетическое чувство: не так трудно научить их понимать, что в каждой, даже малейшей былинке, отражается всемогущество, премудрость и благость Творца. Изучением естественной истории легче всего приучить детей к рассказу уроков своими словами. Будущие пастыри будут и учителями школ, а там нужно будет давать детям хотя бы азы естественной истории. Если курс семинарии предполагается приравнять к гимназическому, то воспитанники Духовной семинарии будут в неравном положении при поступлении в университеты»[8].

Ученикам Тростянский запомнился, прежде всего, как помощник инспектора. Эту должность он «проходил с видимым удовольствием, нагоняя страх на семинаристов»[9]. Педагогическая и научная деятельность Дмитрия Николаевича принесла свои благие плоды. Он стал первым учителем замечательного ученого-ботаника и путешественника И.С. Гремяченского.

В 1844 году Святейший Синод принял решение открыть в семинариях класс иконописи. В Тамбовской Духовной семинарии этот замысел удалось реализовать только в 1860 году при епископе Тамбовском и Щацком Феофане (Говорове). Вступив на Тамбовскую кафедру 1 июля 1859 года, святитель 13 октября направил в Правление семинарии следующее предложение: «В церквах нашей епархии иконы везде почти преимущественно италианской живописи — безмасленной и не везде приличной, наполнившей наши церкви по неизбежному недостатку наблюдения со стороны священства, незнакомого с искусством живописи. Для поправления сего недостатка и введения в церкви икон, какие приличны церкви, не нахожу другого способа, как распространение иконописного искусства и иконописных понятий между священноцерковнослужителями, которые бы и сами могли писать сии иконы и разумно руководить других пишущих. Для сего нужным считаю открыть при семинарии класс иконописи. Семинарское Правление войдет в соображение о том, как привести сие в исполнение и составит проект представления от моего лица в Духовно-учебное управление об открытии при нашей семинарии иконописного класса»[10]. Руководствуясь указаниями епископа, Правление опросило учеников, желающих заниматься иконописью, и выяснилось, что изучать искусство иконописания хотят около 100 человек. После этого решено было открыть в Тамбовской Духовной семинарии класс иконописи, предложив место преподавателя в нем писцу Тамбовской Духовной консистории Михаилу Борисову, «известному по своему искусству в деле живописи»[11]. Занятия в классе должны были проводиться дважды в неделю — по вторникам и пятницам. Епископ Феофан ходатайствовал перед Святейшим Синодом об ассигновании 200 рублей серебром ежегодно на содержание класса. 19 августа 1860 года Духовно-учебное управление Святейшего Синода постановило выделить 93 рубля 33 копейки на жалование преподавателю иконописи и 50 рублей для оборудования иконописной аудитории необходимыми принадлежностями и пособиями.

К концу 1850-х годов из учебного плана Тамбовской Духовной семинарии изъяли преподавание татарского и мордовского языков. Причина состояла в том, что представители мордовской народности уже хорошо понимали русский язык, а миссионерская деятельность среди татар практически не велась. Когда в 1865 году преподаватель семинарии Николай Тюменев обратился в Тамбовскую Духовную семинарию с просьбой издать за епархиальный счет переведенное им на мордовский язык Евангелие от Матфея, ему ответили, что это «не представляется необходимым, так как большая часть мордовцев Тамбовской епархии понимает русский язык и богослужение на славянском языке». Книгу, однако, разрешалось напечатать «…за свой счет. И принять меры к распространению среди мордовцев Тамбовской епархии, поставив священникам мордовских приходов в непременную обязанность читать своим прихожанам на общепонятном для них наречии как Святое Евангелие, так и другие богослужебные книги»[12].

В конце 1850 — начале 1860 годов в российском обществе происходили значительные преобразования, которые определенным образом отражались на умонастроениях воспитанников Тамбовской семинарии. В особенности это касалось увлечения новыми литературными течениями. Именно в это время появляется так называемая ученическая библиотека, из которой воспитанникам дозволялось брать книги для чтения домой. В библиотеке имелись книги Гоголя, Некрасова, Пушкина, Тургенева и многих других русских писателей. Дубасов вспоминает, как в среде семинаристов возникла идея издания еженедельного ученического рукописного журнала, который вскоре стал выходить под названием «Семинарский листок». Главным редактором его стал сам Дубасов и, по его свидетельству, «Листок» «…просуществовал всего два месяца. Содержание его было очень бедное, хотя от сотрудников и читателей не было отбою; в особенности много у нас оказалось таких писателей, которые лезли в редакцию со статьями политико-философского направления и стремились к нравственно-бытовому улучшению Отечества во всех отношениях. В нашем журнале, между прочим, был отдел внутреннего обозрения»[13]. Начальству вскоре стало известно о студенческом журнале, издаваемом без разрешения Правления семинарии, и воспитанники вынуждены были прекратить его выпуск, причем за участие в этом начинании никто из них не был наказан.

Духовно-нравственная обстановка в семинарии конца 1850 — начала 1860 годов была весьма благоприятна во многом благодаря личности архимандрита Геннадия (Левитского), который был ректором семинарии с 1860 по 1868 годы. Он происходил из семьи причетника Херсонской губернии. После окончания семинарии женился и был посвящен в сан диакона, а затем иерея. Служил в городе Елисаветграде. Овдовев в 1842 году, поступил в Киевскую Духовную академию, где в 1844 году его постригли в монашество. После окончания академии со степенью магистра преподавал в Херсонской Духовной семинарии. В 1852 году возведен в сан архимандрита, а спустя шесть лет в 1858 году назначен ректором Самарской семинарии, откуда переведен ректором в Тамбовскую Духовную семинарию[14]. Сохранились воспоминания о нем двух его современников, которые принадлежали к разным поколениям и занимали в момент знакомства с отцом архимандритом разное положение в обществе. Преподаватель протоиерей В. Певницкий, начавший свою педагогическую деятельность в годы ректорства отца Геннадия, пишет о нем: «Он не корчил из себя начальника, а со всеми сослужащими обращался по товариществу, и все его искренно за это уважали. Двери его всегда для всех были открыты, во всякое время можно было к нему идти и говорить, если была нужда, он этим нисколько не стеснялся и принимал сослужащих в этих случаях с радушием. Умел вести дело управления семинарии по всем частям в порядке и целесообразно. Семинарию он застал по экономии в критическом положении. Предшественники его, ректоры, при непонимании экономии и несмотрении, истощили все средства содержания и ввели семинарию в долги. Он сумел устроить дело так, что пришли на помощь монастыри, и настоятели их своими значительными взносами покрыли все долги и затем обязались ежегодно вносить особую сумму добровольно, в пособие к скудному казенному жалованию наставников семинарии, так что содержание наставников чрез это значительно возвысилось еще задолго до новых окладов по преобразованию. С воспитанниками он всегда обращался отечески, был к ним всегда близок, прост, и они все любили его и уважали. Он умел и побранить их, и наказать вовремя, и пошутить, и повеселить их, и все так выходило, что все искренно им были довольны. Не чуждался он и знакомств в городе, но более любил компанию в товарищеском кружке семинарском, где иногда дозволял себе повеселиться; любил приглашать наставников и к себе для компании. В Тамбовской семинарии он прослужил лет 5 — 6 благополучно. Во все это время семинария благоденствовала — все было исправно и жизненно»[15].. Учившийся в эти же годы в семинарии Иван Дубасов пишет о ректоре почти то же самое: «Архимандрит Геннадий, несомненно, был человеком весьма гуманным и даровитым. Всех нас, дотоле крайне приниженных, он старался ободрить и облагородить и в этих видах нередко принимал нас у себя запросто, даже в присутствии гостей, угощая чаем и обедом. Лести и низкопоклонства он не терпел и всячески старался развить в нас честность и правдивость. Но еще более мы убедились в достоинствах Геннадия, когда стали слушать его уроки. Он умел придать семинарской догматике характер науки живой, занимательной, внес в эту науку элемент исторический и излагал свои мысли языком бойким и голосом внушительным и звонким. Со времени Геннадия в нашей семинарии стали укореняться лучшие нравственные порядки. Подражая ректору, и преподаватели стали допускать нас к себе и беседовать с нами когда о предметах научных, когда просто о житейских делах»[16].

Вспоминая о ректоре Тамбовской семинарии, и протоиерей Виктор Певницкий, и Иван Иванович Дубасов отмечали произошедшие заметные изменения в жизни предреформенной духовной школы. Семинария менялась в лучшую сторону, стремилась соответствовать предъявляемым к ней новым требованиям, прежние казенные отношения между учениками и учителями, начальниками и подчиненными уходили в прошлое, постепенно менялся характер преподавания и взгляды на духовное образование. Вместе с тем, она продолжала действовать в строгом соответствии с указаниями вышестоящих учреждений, подчиняясь принятому в то время уставу, правилам и положениям, которые не вполне успевали за меняющимся временем и требовали усовершенствования. Назревали новые изменения в системе духовных учебных заведений России, которые активно и заинтересованно обсуждались на всех уровнях и в Русской Православной Церкви, и в обществе, и в правительственных кругах.

Статья опубликована в журнале «Тамбовские епархиальные ведомости», № 5, 2009.

Примечания

[1] Свод уставов. СПб., 1908. С. 7.
[2] ГАТО. Ф. 186. Оп. 45. Д. 3. Л. 84-85.
[3] ГАТО. Ф. 186. Оп. 45. Д. 3. Л. 98.
[4] ГАТО. Ф. 186. Оп. 45. Д. 3. Л. 293 об.
[5] Дубасов И. И. Очерки истории Тамбовского края. Тамбов, 2006. С. 393.
[6] Русская старина. 1905, С. 454.
[7] ТЕВ. 1876. №22. С. 698-705.
[8] ГАТО. Ф. 186. Оп. 69. Д. 5. Л. 13-14.
[9] Дубасов И. И. Указ. сочин. С. 386.
[10] ГАТО. Ф. 186. Оп. 66. Д. 4. Л. 1.
[11] Там же. ГАТО. Ф. 186. Оп. 66. Д. 4. Л. 2.
[12] ГАТО. Ф. 181. Д. 1497. Л. 202 об.
[13] Дубасов И. И. Указ. сочин. С. 393.
[14] ГАТО. Ф. 186. Оп. 73. Д. 29. Л. 2-10.
[15] Русская старина. 1905, С. 461.
[16] Дубасов И. И. Указ. сочин. С. 392.

Comments are closed.